85

Четыре категории нормальности

Do you think you aren’t dead yet?
Death is always dead ahead.

2016-й год не был никаким особенно ужасным. Людей умерло лишь немногим больше, чем в 2015-м — просто многих из них вы знали. Вот и вся разница. Люди всегда умирали сильными и молодыми, внезапно и пачками.

ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ЭТО ТАВТОЛОГИЯ.

А вот что действительно ужасно, это то, что вы, дорогие читатели, уверены, что это будет не с вами и не с вашими близкими и друзьями. Обязательно будет. И я не стану стучать по дереву и брать слова назад, потому что лишь констатирую действительность, которая была, есть и будет: мы абсолютно не контролируем свои жизни. И я сейчас не о ходе ее течения, не о выборах и дорогах, а о состоянии жизни. О том, живы мы или мертвы.

Это неприемлемо. Давайте представим, что все люди смертны, и нам отмерен известный срок жизни — скажем, сто лет. Мы гарантированно живем сто лет, а потом умираем. И конец. Как православному христианину, испытавшему и ощутившему через таинство Причастия и весь остальной духовный опыт свое бессмертие, мне отвратительна и эта картина, но вы могли бы вступиться за нее и сказать то, что люди обычно говорят — что надо пожить, увидеть, успеть, сказать, попробовать; что жизнь прекрасна и надо ею насладиться. Я с вами совершенно согласен, я тоже безумно обожаю жизнь. И именно поэтому не могу принять идею ее конечности, ни под каким соусом! Тем более, что картина эта неверна. Жизнь нам не отмерена, она может окончиться в любой день и миг. Кто-то умирает в 20, а кто-то в 105. Никаких гарантий ничего. Возьмите любое свое доказательство того, что жизнь прекрасна, даже если конечна, и добавьте в конец: «но я могу умереть в любой момент».

Жизнь имеет смысл, только если она гарантированно бесконечна. Жизнь, обрывающаяся непредсказуемо, это кошмар. Как можно знать, начиная дело, что доведешь его до конца? И чего ради стоит пытаться? Ради кого — таких же мертвецов замедленного действия? Минус на плюс. Жизнь, оканчивающаяся смертью, это не жизнь, а смерть.

Моя учительница однажды сказала: «невозможно все время думать о смерти — так с ума сойти можно!» Но как возможно НЕ думать о смерти? Теоретически, можно — если вы бессмертны. Но вот парадокс: осознавшие свое бессмертие люди живут в постоянном ее осознании. Потому, что больше не боятся. И потому, что знают, ЧТО они должны успеть сделать, успеть во что бы то ни стало, потому что это будет иметь значение в жизни-после. И напротив, люди «смертные», вечности не прикоснувшиеся, запирают осознание смерти в самую дальнюю и темную каморку своего сознания и живут беспечно, очертя голову, будто смерть никогда не постучится к ним в дверь.

Отрицание, естественная реакция. Естественная и неправильная. Нужно не прятаться от смерти, а задавать вопросы. Единственные вопросы на свете, которые имеют смысл. Почему мы умираем? Как не умереть? Что будет после смерти? Какие ТАМ есть выборы и пути? Что мы туда унесем отсюда?

Live and let thou neighbour be —
Just don’t settle near me.

У коренных народов острова Тумба-Юмба принят каннибализм. С точки зрения западной цивилизации, каннибализм — дикость. С точки зрения народов Тумба-Юмбы, дикость — это отсутствие у европейцев каннибализма. Искоренить среди народов Тумба-Юмбы каннибализм нельзя, это краеугольный камень их культуры. Без него они перестанут быть Тумба-Юмба, и станут кем-то еще. Европейцы и народы Тумба-Юмбы никогда не примирятся и не найдут общего языка. Вопрос каннибализма всегда будет для них камнем преткновения. Общение между этими цивилизациями возможно только через дипломатов, немногочисленных и уникальных людей, профессия которых — примерять на себя непримеряемое. Влезать в шкуру каннибалов, чтобы объяснить им анти-каннибалистическую культуру своего народа. Рядовые жители Тумба-Юмбы и Европы никогда не подружатся и будут относиться друг к другу с недоверием.

КСЕНОФОБИЯ ЭТО НОРМАЛЬНО.

Ксенофобия — это защитный механизм культуры, это ее имунная система. С ксенофобией нельзя бороться. Ее нельзя побороть. Как нельзя пытаться селить рядом евреев и антисемитов, христиан и мусульман. Каждая культурная, идеологическая, религиозная группа должна жить обособленно. Не изолированно, а отдельно. На своем клочке земли, где таких любят и принимают. Ерунда начинается, когда одна обособленая группа решает, что она правее других, и принимается экспортировать свою культуру, куда не просили. Принимается бороться с ксенофобией в других, навязывая им свою, «правильную» культуру, вместо того, чтобы умерить ксенофобию в себе, научившись просто не трогать чуждую культуру.

Вот пример более актуальный. Я — гомофоб. И это мое право. У меня есть аргументация, но не это важно. Не важно, прав я или нет. Важно то, что это — мое мнение. Вы можете попытаться меня переубедить, но, когда у вас это не получится, вы должны повернуться и уйти. Уйти, оставить меня с моим мнением, а не запрещать и клеймить позором. Потому что я — такой же, как и вы, и тоже имею право на мнение.

Но они не уходят, и надрывают глотки, пытаясь доказать всему миру, что они, самая молодая страна и культура в мире, крошечный анклав своей идеологии в мире идеологии противоположной, единственные знают, как правильно. Они несут знамена борьбы с ксенофобией, однако хотят изменить всех под себя — запретить традиционные половые роли, запретить гомофобию, запретить здоровый патриотизм, запретить, запретить, запретить. Они говорят о равенстве противоположностей, пытаясь противоположности уничтожить, привести к единообразию — самые злостные ксенофобы и тираны из всех.

Я вижу новую антиутопию, страшнее Оруэлловской: в ней человечество однородно. Нет пола, нет возраста, нет семейного положения, нет вероисповедания, нет национальности или происхождения — культуры. Индивидуальность уничтожена и запрещена. Единственная реальная возможная альтернатива ксенофобии — всеобщая идентичность. Отсутствие конфликтов возможно только при отсутствии различий и противоположностей. Мы не можем существовать без конфликтов.

Человеку и человечеству вообще свойственна вера в существование единственной, окончательной Истины, ее поиск. В конце концов, каждый из нас верит, что его убеждения Истинны. И даже люди, исповедующие плюрализм мнений — отсутствие Истины — считают, что плюрализм и является Истиной. Но истина в том, что Истина существует, и она отнюдь не в плюрализме мнений — просто она не принадлежит никому из людей. Я не считаю каннибализм правильной вещью, но считаюсь с тем, что кем-то он считается нормальным. И я обязательно создам на острове Тумба-Юмба православную миссию. Но не стану клеймить их культурные коды и навязывать свои, даже если миссия окрестит всего одного человека за сто лет. Истина не нуждается в крестовых походах и гей-парадах, они ей чужды. Истина привлекательна сама по себе. Истина утверждается не числом последователей, а тем, что остается актуальной и востребованной, спустя века и не смотря на невзгоды. Истине ксенофобия не помеха.

Letting you do what you want
Isn’t kind of help you want.

Друг моего брата решил бросить курить. Периодически у него наступает ломка, и он покупает сигареты. Когда он попадается с пачкой на глаза, мой брат отнимает у него сигареты, рвет и выкидывает. И друг ему за это благодарен. Я бы не смог так сделать. Мне было бы трудно. Человеку плохо, да и денег потратил. Но —

ПОТАКАНИЕ ЭТО НЕ ПОМОЩЬ.

Дружба не заключается в том, чтобы поддакивать любой чуши и поддерживать любую авантюру. Столкновения и кризисы в дружбе неизбежны, более того, она их требует. Как и брак. Конфликт — движущая сила человечества. Без конфликтов мы бы стагнировали, как в масштабах личностей, так и в масштабах цивилизаций. Мы люди все непохожи, и никогда не сможем согласиться во всем, даже по двое-трое. И это нормально. Мы люди все неравны, одним дано больше, другим — меньше, одни беднее, другие — богаче, и это нормально. Если мы отринем наши различия в пользу неконфликтности, или отринем наши различия в пользу всеобщего уравнения, мы перестанем быть собой. Другое дело, что, даже оставаясь несогласными и неравными, мы можем жить в мире и согласии — ведь несогласие и неравенство это и есть та единственная вещь, которая объединяет нас всех без исключения.

Между друзьями и супругами существует доверие. Оно заключается в том, что эти люди могут вынести свои несогласия наружу и обсудить, не боясь утратить благорасположение друг друга. Доверие строится за счет этого обсуждения, регулярного и размеренного. Оно как ковка металла. Под ударами молота связи в кристаллической решетке становятся прочнее. Так и в отношениях между людьми. Некоторых своих друзей я приобрел в непримиримых, казалось бы, конфликтах. Выход на конфликт это само по себе доверие — вы раскрываете себя и свои ценности. Ничто не выглядит столь привлекательно в плане дружбы и отношений, как искренность — даже если от нее летят искры.

Выступить против друга, которого занесло совсем не туда, как непросто, так и страшно. Но это есть проверка дружбы — отойдете ли вы в сторону, или же ляжете костьми, но найдете способ достучаться. Однако, еще сложнее знаете, что? Воспитывать детей. Вот кому постоянно хочется потакать, баловать, и вот какими двумя действиями вы погубите их. Воспитание, как подмножество не-потакания, требует строгости. Личность требует ковки и закалки. Строгость к любимым людям требует недюжинного мужества. И вот закономерный парадокс — именно строгие люди через десятки лет вспоминаются с особым теплом — когда вы увидите, ЧТО они для вас сделали, и поймете, ЧЕГО им это стоило.

«I’m OK and you OK»
Ain’t work any fucking way.

Концепция «I’m OK and you OK» относится ее автором к несколько иной сфере. Но не работает она ни в какой. Еще одна вещь, которая объединяет всех нас без исключения — мы не в порядке. С точки зрения мира такого, каким мы его знаем, и какими мы в нем находимся,

ОЩУЩАТЬ СЕБЯ НЕ В ПОРЯДКЕ ЭТО НОРМАЛЬНО.

Я открываю дверь доставщику пиццы и вижу несправедливость. Я иду по улице и слушаю в наушниках несправедливость. Я сажусь в метро рядом с бомжом и вдыхаю несправедливость. Я достаю телефон и читаю в соцсети неспаведливость. Мои незанятые по ночам руки ощущают несправедливость. Мы все не в порядке, потому что в мире царит несправедливость. И первая из них зовется — Смерть. И что же мы, люди, делаем с несправедливостью? Игнорируем ее. Надеемся, что эта будет не с нами. Оправдываемся, что нам хватает своих несправедливостей, и этим плодим их же. Несправедливость начинается там, где один человек не думает об интересах другого.

Несправедливость начинается там, где один человек думает, что другой поступает с ним несправедливо. Осознавая, что с ним поступили несправедливо, человек если и не идет на сознательную месть, то подсознательно считает себя в праве нанести ответную несправедливость. И перестает считаться с другим. Но, перестав считаться с другим, как понять, когда ответная несправедливость будет нанесена в подобающем объеме, и что пришла пора остановиться? Ведь только справедливый человек может оценить масштаб нанесенной им несправедливости. А когда человек решил нанести несправедливость, он автоматически перестает быть справедливым.

Несправедливость за несправедливость — это не справедливость. Это не ситуация «минус на минус». Здесь две жизни, в каждой из которых прибавилось по несправедливости, то есть, икс на минус в каждом из случаев. Единственный способ сбалансировать, исправить несправедливость — это делать справедливость. И снова — сделать себе справедливость нельзя, потому что если вы пытаетесь ее сделать, то вы оцениваете свою жизнь, а когда вы оцениваете свою жизнь, вы не оцениваете жизни других, и невольно причиняете им несправедливости.

Поэтому нужно искать несправедливость вовне себя и с ней бороться, в меру возможностей. Да и искать ничего не нужно — достаточно просто выйти из дому не на работу, снять наушники, поднять глаза от телефона. Отвернуть мысли от себя. Удивительным образом, осознание царствующей повсеместно несправедливости не нагоняет тоску. Напротив, центр массы вашего несчастья, ваших разочарований переносится вовне. Вы начинаете задавать правильные вопросы. Вдруг появляется поле для деятельности. И ваши личные обиды отходят на второй план. Вы забываете, что вы несчастны, вас теперь беспокоит несчастье других.

Человек становится борцом с несправедливостью. Осознанно или бессознательно он убегает в это, бежит от своей собственной жизни, собственных тягостей, с которыми ничего не может сделать. Человек чувствует, что реализует себя, как личность. Подсаживается на это и становится зависим от несправедливостей. Их нужно все больше и больше, к старым возникает привыкание и требуются новые. Исчерпав до дна доступные объективные несправедливости, человек начинает фантазировать и изобретать.

Целые индустрии построены вокруг ломки по несправедливости. Целые идеологии придуманы для удовлетворения этой ломки. Ведь заметить несправедливость в отношениях третьих лиц достаточно легко. Легче всего заметить несправедливость, причиненную нам. В слепой зоне остаются несправедливости, которые творим мы сами. Хуже, чем видеть повсюду несправедливость, осознать, что добрая их половина — твоих рук дело. Но здесь-то и начинается настоящая работа. Категории счастья и несчастья пропадают. Появляется цель.

Цель. Вот чего нам не хватает. Пресловутого смысла жизни, который сегодня успешно подменяется популярностью. Мы живем, не имея конкретной, осязаемой цели — снова несправедливость. Отдав себе честный отчет, что мы не в порядке и мир не в порядке; увидев общую картину, мы осознаем свое место и роль в ней — изменить себя. Раз есть что-то, кроме этой жизни; раз есть место, лучшее, чем это, то жить достойно этого места и этой жизни нужно начинать здесь и сейчас.

И разве не закономерно, что только хозяин этого места подскажет, как именно это сделать, в теории и на практике?